Профессор Андрей Зубов: Что такое религия и что такое вера? (+ Видео). Зубов религиоведение


Профессор Андрей Зубов: Что такое религия и что такое вера? (+ Видео)

Лекция из цикла катехизаторских курсов, проводящихся Московской епархиальной комиссией по делам молодежи  –  религиовед, профессор Андрей Борисович Зубов рассказал слушателям, что такое религия и религиозная вера. Лекцию он начал с того, что обозначил ее цель: ликвидация безграмотности.

Вера и религия: происхождение понятия

– Вы все люди верующие, у вас есть опытное знание веры. Оно не подводит по существу, ибо каждый из вас уверен, что есть Бог и Он вас ведет. Но у вас есть свои представления о другом, часто неверные. Мне очень нравится, когда человек считает, что другие верят правильно, а он — неправильно. У такого человека огромные возможности роста. Но когда человек считает, что он верит правильно, а другие неправильно — это тупик.

Слово религия, напомнил профессор Зубов, происходит от латинского ligio (связываю) и возвратной частицы re. Таким образом, это слово отображало уверенность древнего человека в том, что человек должен быть связан с высшими силами и эти связи должны быть восстановлены.

Еще более интересно происхождение слова «вера». Индоарийское слово, относящееся к имени божественной сущности «варена», восходит к слову «жар», а от по некоторым данным однокоренного санскритского слова «варата» возникло наше «веревка». Так что сам термин «вера» отсылает к связи и внутреннему теплу.

Связь и разрыв

– Религия и вера – то, что соединяет человека с божественным миром и дает человеку особое состояние внутреннего тепла, спокойствия и уверенности, потому что он чувствует себя не чуждым божественных сил, которые его окружает. Он себя не чувствует выброшенным, одним перед бессмысленностью жизни. Жизнь становится осмысленной, ее цель — соединение с Богом. Она становится понятной и положительной.

Трагедия сегодняшнего мира и прошлых двух столетий, по мнению Андрея Борисовича, связана как раз с потерей чувства Бога всей христианской европейской цивилизацией.

– Интересно, что именно христианская европейская цивилизация способна терять веру в Бога, хотя в прошлом такие же процессы протекали в других культурах. Так что даже этим нам не стоит гордиться — это не чисто христианское явление. Например, в Индии примерно двадцать шесть веков назад существовало движение «настика»: от словосочетания «но астика» — «нет еще». Нет другого мира, нет жизни после смерти. Это движение исчезло, но просуществовало веков двенадцать.

Среда: приспосабливаться или приспосабливать?

Профессор предлагает задуматься над вопросом: вера — это нечто индивидуальное? Это феномен, существующий в конкретных культурах, в конкретную эпоху, у конкретных народов? Или это нечто, всеобщее для людей?

Ответ находится в самой жизни, отличающей человека от животного: человек не приспосабливается под среду, а приспосабливает ее под себя.

– Мы привыкли к этому свойству: подогреваем пищу, включаем воду, строим дом, надеваем одежду по сезону — это все приспособление мира под наши нужды. Это говорит о том, что мы не от этого мира. Если бы мы были от этого мира, нам не надо было бы под себя его приспосабливать. Мы тоскуем по другому миру и пытаемся этот мир сделать подобием того. Другое дело, что в силу извращенности нашего сознания мы часто делаем совсем не то, что надо. Но само по себе стремление изменить мир — говорит о принципиальной отличности человека от всего живого.

Можно приспособиться под трагедию жизни и смерти, жить в ней, как живут все другие живые существа. А человек стремиться ее преодолеть. В тот момент, когда человек осознает себя человеком (а что это за момент — это другой разговор) — он стремится приспособить мир под свои нужды и восстановить связь с миром Абсолютного, совершенного, бессмертного, неизменяемого.

Были ли народы без веры?

Критика религии родилась в XVIII веке.

– Когда в XVIII веке религия перестает быть для всеми разделяемой нормой, возникают учение Просвещения, одна из попыток доказать, что религия — это одна из выдумок человека основывается на том, чтобы показать, что религия — это частное явление человеческого ума, что она была не везде и не всегда. Это представление идет вразрез с опытом человечества. Еще Гомер в «Одиссее» говорит: «Все мы, люди, имеем в богах благодетельных нужду». Цицерон говорит: «Ты можешь найти народы, у которых нет государства, нет денег, нет крепостей и городов, но ты не можешь найти народ без веры в богов, так же, как ты не можешь найти ни одного существа, кроме человека, который бы имел веру».

Поиски народов и эпох без веры не мешали европейскому человеку исследовать религии: именно начало XIX века — период расцвета этнографии примитивных народов. Английский ученый Джон Леббок набрал множество «доказательств”существования племен и народов, не имеющих веры. Однако более тщательные исследования (проводившихся, кстати, не особенно верующими учеными) изученных им народов показали, что ни один из примеров не работает: более того, как раз у тех народов, которые казались полностью безрелигиозными, оказалась крайне сложной система верования при крайне примитивном социальном и экономическом устройстве.

В качестве конкретного примера Зубов приводит исследования австралийских аборигенов Э. Лэнгом. Их тип хозяйства относится к медному палеолиту: только охота и собирательство, нет окультуренных растений и животных.

– Когда ему с возрастом стало трудно путешествовать, он написал замечательную «Золотую книгу сказок», собранных со всего мира — в первую очередь народов, которые мы называем «слаборазвитыми». Он с удивлением обнаружил имеют очень глубокую веру: с представлением о Едином Боге, о посреднике между Богом и человеком, с представлением о выходе из небытия к бытию.

Представляете, эти примитивные охотники, которые в засушливые годы не были чужды людоедства, совершенно дикие племена — имеют представления о невероятных вещах и говорят о них совершенно спокойно. Но кому говорят? Если о разных сказках говорят европейцам, то о серьезных вещах они не рассказывают не только европейцам, но даже своим непосвященным сородичам. Надо найти определенные возрастные инициации, и только тогда, годам к сорока, тебя посвятят в полноту религиозной жизни племени.

На сегодняшний день можно определенно заявить: нет народов, не имеющих религии.

– В XVIII веке было очень модным предание о счастливом дикаре — счастливом и мудром поведении человека, не имеющего ни собственности, ни государства, ни религии. Но оказалось, что такого человека не существует. Это выдумки европейских философов. На самом деле, жизнь дикарей тяжела, очень жестока и отнюдь не гармонична. В ней есть и войны, и насилие, только технологии другие. Религия у них тоже есть, только верования другие.

Прогресс в религии?

Второе утверждение о религии: в области религиозной жизни прогресса нет. «Более поздний» — не значит «более правильный». Профессор напоминает о разделении понятий «культура» и «цивилизация». Цивилизация — это освоение человеком мира, которое движется прогрессивно, поскольку в нем накапливаются навыки, информация, умение ею пользоваться (мы живем лучше древних греков, а древние греки — лучше ранних земледельцев Древнего Востока).

К культуре относятся такие области, как этика, эстетика, религия, с прогрессом не связанные. Они не развиваются, а колеблются: сначала достигают вершин, потом утрачиваются, потом восстанавливаются: например, классическая греческая скульптура представляла собой вершину изобразительного искусства — потом она была утрачена — затем восстановлена в эпоху Ренессанса.

– Удивительным образом некоторые древнейшие религии человечества оказываются ближе и понятнее нам, чем религии более поздние и более развитых народов. Например, те религии дикарей, с которыми мы сейчас сталкиваемся — это религии дикарей, живущих каким-то производящим хозяйством. А вот религия у них отличается тем, что знание о Боге-Творце ушло на край сознания, а то и вовсе исчезло. В большей части они живут в мире духов. Те люди, которых мы называем шаманами и колдунами — это посредники в отношениях между человеком и миром духов. Хотя мы всюду замечаем у этих народов остатки представлений о Боге-Творце.

Как Платон описал всю культуру

Не была превзойдена и философия Платона, хотя Платон жил в глубокой древности. Дело в том, что Платон распространил бытовой опыт греков на умозрение. Бытовой опыт говорил о том, что для того, чтобы создать вещь, необходимо иметь ее образ в голове.

-Мы не можем взять кусок мрамора, беспорядочно бить по нему молотком и надеяться, что у нас получится Венера Милосская. Мы должны иметь ее образ в голове. И тогда, если у нас будет достаточно мастерства (того, что греки называли «техне» — «искусство»)-то мы сможем ее сделать. Но без образа мы ее не создадим.

Так же, как у человека есть образ вещи, которую он хочет создать, есть образы прекрасного, ужасного, справедливого, правильного и неправильного. Это проекции образа Божественного, Абсолютного. В какой степени человек «божественен», в той они ему транслируются и им реализуются.

В отличие от цивилизации, культура — это умение и способность воспроизводить эти абсолютные и совершенные, не от человека идущие вещи.

Культура — вглядывание в абсолютный образец (по-гречески — «эйдос», «идея») и воспроизведение его в соответствии с потребностями, пониманием, способностями.

Почему мы утрачиваем религиозность?

Говорить о религии как о частном явлении в истории человечества, которое отомрет по ходу прогресса — примерно то же, что считать, что искусство отомрет, потому что искусство свойственно древним грекам, а философия отомрет потому, что философия свойственна только эпохе Канта и Гегеля, утверждает профессор Зубов. Мы не религиозны, мы отказываемся от искусства и философии, потому что не хотим этого. Религия (искусства и философия — также) требует не только таланта и учебы, но и каждодневного труда: молитвы, чтения Писания, участия в церковной жизни. Все эти формы позволяют жить в духовной сосредоточенности, в духовной сущности.

-Без них мир упрощается, становится плоским и смешным, хотя все его технические свойства остаются, — поясняет профессор.

Является ли вера всеобщей только для пространства или для времени тоже? Советские ученые дольше всех сопротивлялись, придумывая племена с острова Суматра, которые когда-то не имели веры. Андрей Борисович с горечью заметил, что этим занимались даже серьезные ученые — просто под давлением идеологии.

На сегодняшний день ученые, не являющиеся воинствующими атеистами уверены, что религиозные представления были на заре существования человечества.

Курица или яйцо: обезьяна или труд?

«Что такое труд?» — один из базовых вопросов о сущности человека. Карл Маркс утверждал: «Труд сделал из обезьяны человека». Но это предположение нелогично, так как не отвечает на вопрос: зачем вообще обезьяна стала трудиться? И как? Бобры строят плотины, птицы вьют гнезда, но не превращаются в человека. Плотина и гнездо — «инстинктивная» постройка, которая требует только повторяющегося труда. Труд же человека постоянно развивается.

-Возьмем каменные орудия от самых первых, которые нам известны — около 2,5 миллионов лет назад, — напоминает Зубов. — Они принадлежат даже не человеку. Чисто анатомически эти существа были человекообразными, но не были человеком в нашем понимании. Это австралопитеки, южные обезьяны. Сейчас некоторые стали их называть человеком умелым. Это уже чисто научный спор.

Итак, первое орудие труда — обколотый камень — требует последовательности, очень четкой и разумной, примерно шестидесяти ударов по гальке. Я, если возьму эту гальку, не смогу этого сделать. Этому надо учиться. Значит, этому учили, происходила трансляция информации.

Чтобы сделать — нужно иметь образ вещи. Лучше делать пока не умели (потом научились). Постепенно каменные орудия развивались и менялись — до орудий первого палеолита, потрясающих своими совершенными формами.

Если человек имел образ, работал над ним, использовал его для чего-то — задавался ли он более абстрактными вопросами?

– Маркс сказал глупую вещь. Это не труд сделал из обезьяны человека, а человек начал трудиться, начав замысливать какую-то вещь.

Сам факт труда — свидетельство человечности. Труд вторичен относительно интеллекта. Интеллект не сразу реализуется в форме труда. Можно сравнить с развитием способности к речи (кстати, во многих традициях высшая реальность называется соотносится со словом): у австралопитека мозг был готов к речи, а речевой аппарат — еще нет.

-Из этого следует потрясающий вывод: в человеке способности предшествовали возможности их реализовать. Человек, пытаясь реализовать то, что у него было в потенции, пытался развивать самого себя

Человек до реализации имел дизайн и орудия, и речи, и, по всей видимости, веры.

Следы религии: огонь и черепа

О развитии орудий и речи на нынешнем этапе развития науки нам достаточно хорошо известно. С религией — вопрос сложный.

– Религия — область чистого духа. Писать люди тогда не умели — научились через много тысяч лет. Как понять, что они были верующими?

Представим, что в нашей цивилизации исчезло все, связанное с письменным словом: молитвенники, писания, требники, подписи под изображениями. Придет ученый через много тысяч лет и начнет строить самые разные предположения, опираясь только на артефакты. Но от нас останутся предметы, это позволит рассуждать по аналогии. А от них? Человеческие кости и каменные орудия.

Еще следы от огня. Мы знаем, что человек рано освоил огонь. В середине ХХ века ученые полагали, что огонь освоен около 500 тысяч лет назад. Сейчас мы уже знаем много мест, где огонь горел в костре более миллиона лет назад. Для чего он применялся? Много загадок… У человека были достаточно сильные зубы, чтобы жевать мясо…

Огонь — вещь удивительная. Его боятся все животные, кроме человека и домашних животных, которые на него смотрят глазами человека. Для человека огонь в бытовом плане так же опасен, как для других живых существ, но почему-то связывался с чем-то положительным.

От доисторического времени не могло остаться духовных элементов. От него просто очень мало осталось. Это невероятная случайность, что какое-то человеческое тело не погибло полностью, не истерто в порошок за миллионы лет да еще и было найдено! Для этого нужно стечение уникальных обстоятельств.

Кроме того, не осталось орудий, кроме как каменных.

– Никаких духовных элементов от того времени не могло остаться в принципе: песни, танцы ритуалы. Что нам остается? Искать формы поведения, необъяснимые с чисто практической точки зрения, непонятные для прагматики.

С точки зрения прагматики непонятен уже огонь.

Второе — начиная с самых ранних этапов развития человека, в Африке, очень часто находятся черепа (особенно в местах поселениях). Ученые делают вывод: если череп найден не в мусорной яме — это знак того, что его хоронили. Культ черепа широко распространен в разных местах. Почему-то образ личности человека соединялся с его головой. Мы тоже связываем человека с образом его лица. Древние люди не умели рисовать. Для них идентификатом человека был только его остаток — его череп. Это был знак присутствия мертвого человека.

Вести об Ином

Мы должны предположить, что какое-то знание того, что человек после смерти существует и, соответственно, имея его неразложимый элемент — кости черепа — можно с этим человеком вступать в общение. Для этого череп хранится в поселении.

Эта традиция сохраняется навсегда. Есть современные народы с этим же культурным нервом.

Речь идет о явлении, которому больше миллиона лет. И оно свидетельствует о некотором представлении об Ином — равно как и огонь, который поднимается к небу и является во всех культурах образом жертвы — соединения земли и неба.

Умерших среди нас нет — от них остается череп, но сами они Где-то.

Скорее всего, в это древнейшее время люди не только делали орудия труда, но и искали пути достижения иного мира. В этом мире люди умирали. Но если почитались их останки, значит, где-то они не умирали. Связь с этим миром Жизни — задача очень важная, чтоб самим после смерти в эту Жизнь перейти.

Захоронения: религиозный переворот

Неандертальцы совершили великое открытие — они начинают хоронить людей (что интересно, хоронили даже выкидышей).

-В 1908 г. было найдено первое неандертальское захоронение. Сейчас их известно очень много. Ученые долго спорили, было ли это случайное закапывание или намеренное захоронение. Но даже советские ученые к концу советской власти признали, что это захоронение — настолько очевидными были доказательства, настолько очевидными были следы ритуала.

Все, связанное с захоронением, отсылает к тому, что человека ждет будущая реальность: он должен проснуться (если его хоронят в позе сна) или родиться вновь — эмбриональная поза.

Кстати, от неандертальцев же сохранился обычай класть цветы на могилу: именно они стали класть в могилу человека еду и цветы. И у них же, судя по тому, что хоронили человека — в землю, уже было представление о том, что человек — земля. Профессор напоминает библейские слова: «Прах еси, в прах и отыдеши». Неандертальцу это было тем или иным образом известно.

С чем был связан такой переворот?

– Нет ничего более консервативного в мире, чем религиозный обряд. Наши соотечественники, даже неверующие, даже в советские годы, продолжали хоронить людей — закапывать в землю, ставить могильный холмик. Это — традиция. Все, что связано с захоронением — очень традиционно. Вдруг неандертальцы меняют религиозное направление. От культа черепа к новой форме отношения к умершим. Это говорит о том, что, скорее всего, осознана новая духовная реальность.

Новый тип захоронения распространяется по всему обитаемому миру почти одномоментно. Что произошло? С чем столкнулись древние люди? Объяснить это, по крайней мере, пока невозможно.

Животное и Божество

Другой символ, который также начали использовать неандертальцы — рога. Это символ мощи.

– Видимо, неандерталец открыл или начал использовать символику жертвоприношения. Приносится в жертву животное, но не для того, чтобы просто его поесть, а потому, что животное — образ Бога (изначально — Единого). Принося в жертву животное и вкушая его мясо, человек соединяется с божественным естеством. Не забудем, что регулярной пищей человека до развития сельского хозяйства было мясо животных.

Согласно открытиям 1918 года, у неандертальцев был культ медведя.

– Это не значит, что они поклонялись медведю, как Богу, — поясняет профессор Зубов. — Это значит, что они Бога символически изображали в виде пещерного медведя.

Здесь надо оговориться: пещерный медведь — это не современный бурый медведь, а другое, гораздо более крупное животное, самцы которого достигают в холке роста более двух метров. Агрессивным оно, как правило, не было: пещерный медведь питался рыбой, ягодами, мелкими животными. Но он был огромен, силен и тем самым наводил страх. Допекающего его человека (а неандертальцы на пещерных медведей охотились) он мог легко убить — на многих скелетах обнаруживаются следы медвежьих когтей и зубов.

В дальнейшем культ медведя вытесняется культом крупных копытных животных — появляется новый символ, образ Бога.

– Это уже другое значение. Оно, кстати, сохранено в библейской книге Второзакония, — напоминает Андрей Борисович. — «Я хочу, что Мне приносили в жертву не тех, кто преследует, а тех, кого преследуют» — т. е. животное, которое само вреда не причиняет. Это уже образ милости.

– Идея жертвы — соединения с Божеством через объект этого мира, через поедание животного, символизирующего Бога, охота на которое достаточно трудна — это еще одно великое открытие неандертальца.

Еще позже религиозный культ медведя редуцируется до детской игры. Поэтому почти у всех современных детей есть игрушечный плюшевый мишка.

Кстати, неандертальцы стали первыми изображать крест. Что они имели в виду — неизвестно.

Homo sapiens — человек эстетический?

Неандерталец по непонятным причинам исчезает — его вытесняет человек разумный. К полученным от неандертальцев знаний и ритуальных практик добавляется такой вид деятельности, как живопись.

– Homo sapiens, которого мы называем кроманьонцем (по названию французской пещеры Кроманьон, где были найдены первые находки), начинает рисовать. Открытие палеолитической живописи — 1870-е годы. Тогда это было истолковано как искусство для искусства, но теперь никто так не думает. Рисовали часто в местах, до которых добраться-то было нелегко. До одной из пещер нужно было ползти метров тридцать на животе, извиваясь как змее. Какое там искусство для искусства! Если бы нам надо было так добираться до Третьяковской галереи, она бы стояла пустой.

Безусловно, это были святилища. То, что они были расположены в основном внутри земли и были труднодоступны, свидетельствует о том, что они были предназначены для мира иного, а не нашего.

Качество живописи было очень высоким — это были совершенные изображения. Однако это искусство относится не к эстетике, а к религии.

– Это очевидно по смешанным изображениям, а особенно, по немногим сохранившимся изображениям ритуалов: в пещере Раско во Франции, открытой в 1940 году, найден рисунок предстояния человека божеству, изображенному в виде гигантского зубра. Этот человек — мертв. Ему приданы некоторые черты птицы: птицеголовость, четырехпалость. Ни одно изображение палеолита не имеет большего количества интерпретаций.

Человек палеолита сделал еще одно уникальное открытие. Изображенное действует всегда. То, что изображено — не погибает не только физически, но и духовно. Поэтому каждая фреска изготавливалась очень тщательно.

На работу уходило от восьми месяцев до года.

Монументализация священнодействия, изображение, фиксирующее навечно — достижение кроманьонцев. В дальнейшем это будет мотивом создания письменности.

Почему люди стали жить на земле?

– Важнейшая задача религии — ощутить и передать, — подводит итог профессор Зубов. — Религия — это трансляция веры и знания. «Шедше, научите вси языци», — последние слова Спасителя апостолам перед Своим Вознесением. Эта попытка найти язык, во-первых, реализации священного, а во-вторых — передачи знаний — это важнейшие задачи религии.

Важнейшая революция человечества — переход от присваивающей к производящей экономике, в условиях которой мы все живем. Этот переход произошел одиннадцать тысяч лет назад. Почему вдруг человечество резко изменило свою жизнь? Представить себе, что это произошло само собой — невозможно.

Жизнь при ведении сельского хозяйства была гораздо сложнее жизни охотника и собирателя. Было много теорий перехода от паеолита к неолиту. Классическая теория — переход связан с тем, что людям просто хотелось лучше жить. Представьте себе удивление, когда послевоенные исследования с безусловностью доказали, что люди сначала изменили образ жизни с бродяжничества на оседлость, а потом уже, через полторы тысячи лет перешли к производящей экономике.

Раньше люди жили иначе. Они хоронили своих умерших, а значит — умершие «жили» оседло. А потом они почему-то решили, что могилы предков должны быть с ними. Надо жить на могилах предков.

Никакого сельского хозяйства еще не было. Но возникли деревни, поселения — сначала из круглых домов. Хоронили под домами и между домами (это вторичные захоронения — сначала хоронили за пределами деревни, потом переносили к дому).

Людьми руководило чувство, что умершие и живые должны жить вместе, ибо род — един.

В Иерихоне, одном из древнейших городов мира (9–10 тысяч до Р. Х.) хоронили под полами домов. Черепа же стояли снаружи, причем при помощи гипса им пытались придать портретное сходство с умершим.

– Чтобы быть с умершими, надо либо кости возить с собой, либо самому жить на могиле. Первое невозможно по религиозным соображениям — если возить кости с собой, то их надо лишить утробы матери-земли. Значит, придется самому жить на костях. Но это очень неудобно — животные, на которых раньше охотились, от поселений разбегаются. На такую жертву человек идет ради того, чтобы быть со своими умершими предками.

Люди стали жить хуже и труднее.

Зерно, победившее смерть

Еще одно открытие произошло именно тогда: люди стали собирать злаки дикорастущих растений. Эти зерна и семена собирались не от голода. Они стали знаком возрождения, победы над смертью.

– Зерно побеждает смерть. Важно не только соединиться с Богом, но и найти субстанцию, которая сама побеждает смерть. Вкушение продуктов зерна — дает человеку способность быть как зерно — побеждать смерть, воскресать. Эта традиция читается в древнейшем неолите. Люди еще не научились выращивать зерно, но уже стали использовать его символику: например, умерших хоронили в ямах, где сначала хранили зерно.

Так, по мысли профессора Андрея Борисовича Зубова, история человечества и история религии оказывается историей Богообщения.

Читайте также:

Только плохая наука отрицает религию, только дурная религия отрицает науку…

Темплтонский лауреат Франциско Айала: Эволюция и христианство совместимы

Зачем религии политика?

www.pravmir.ru

Профессор Андрей Зубов: Египет, дождавшийся Христа (+Видео)

Религиовед, доктор исторических наук, профессор МГИМО Андрей Борисович Зубов рассказал на катехизаторских курсах, проводящихся Московской епархиальной комиссией по делам молодежи, о религии древнего Египта.

С самого начала Андрей Борисович попытался прояснить вопрос, что такое религия Древнего Египта — от этого он стал еще более сложным. Оказывается, наши «школьные» представления бесконечно далеко отстоят от реальной египтологии. Андрей Борисович Зубов защищает точку зрения, согласно которой египтяне вовсе не были язычниками в классическом понимании, а исповедовали монотеизм и ожидали Христа.

Предлагаем читателям посмотреть видеозапись лекции. Для вашего удобства мы составили краткий конспект.

Бог-Творец

Школьные учебники говорят о древнеегипетском политеизме, но это неверное определение этого религиозного мировоззрения.

— У египтян было много божественных имен. Ну, а где их мало? — поясняет религиовед. — Египтяне показывают, что эти имена имеют отношение к одной Личности, Создателю.

Действительно, у нас есть древнеегипетские источники, в которых прямо говорится, что есть один Бог-Творец. Более того, в них же говорится о создании Им мира из ничего…

«Бог» — к этимологии понятия

Египтяне писали только согласные буквы (исходя из богословского смысла — согласные звуки считались плотью, а гласные — духом, который не изображается), поэтому как звучало слово, обозначающее богов, мы не знаем. По установившейся между учеными договоренности используется огласовка «э»: «нэчер».

Слова, обозначающие высшие силы, исходят из разных категорий. Так славянского слово «бог» не соответствует греческому «теос», происходит из санскритского «пхаг» («пхаяти» — даровать, давать). Арабское «Аллах» восходит к понятию первый.

Египетское же «нэчер» переводится как «чистый».

— то совершенно другой акцент, — подчеркивает Андрей Борисович. — Весь мир лежит в нечистоте, а Бог в противовес ему чист.

(Стоит отметить, напоминает Зубов, что переживание нечистоты возникает начиная с эпохи среднего неолита: именно тогда разделяется храм и жилище. С 6 тысячелетия до н. э. возникает традиция ставить рядом с покойником масло — оно умягчает, исцеляет и очищает.)

Солярные имена

Там, где о Боге говорится в третьем лице, египтяне использовали слово «нэчер». Там же, где к Нему обращаются с молитвой — используется личное имя.

Например бог солнца — Ра. Религиовед еще раз указывает: это не обожествление солнца, как это часто считается, а наименование Бога его образом. В текстах эти понятия различаются: там, где говорят о светиле изображается круг (иногда с точкой), а там, где о божестве — символ, являющийся детерминативом божества. А чтобы не путать образ и Первообраз в V  в. до н. э. появляется имя «Амон».

Бог солнца - Ра

Бог солнца - Ра

Почему выбирается образ солнца? Солнце уникально. Этот образ используется и в Новом Завете (солнце посылает лучи на добрых и злых). Солнце служит всему миру и дает ему силу.

— Именно образ Бога как служащего миру подчеркивается египтянами, — рассказал Андрей Борисович. — Это их слова: «Не мы живем для Бога, а Бог живет для нас.

Вообще, с солнцем связаны многие имена Бога в Египте. Например, имя восходящего солнца, (тогда Божество изображается в виде скарабея) — символ воскресения.

Творец и Мастер

Другой круг понятий о Творце связан с тем, что Он является Творцом и Мастером. Появляются два наименования: «Пхаг икхун (Бог-горшечник) и «Пхаг татэнеэн» («Бог — Творец всего).

У египтян уже существует образ Бога инобытия, Бога вечного, трансцендентного, находящегося по ту сторону творения.

Еще одно имя — Нун — принадлежит божеству стихии воды. Вода нетварна и аморфна. Интересно, что и согласно Ветхому Завету воду Бог не творил: «Дух Божий носился над водою», — говорится в первой главе книги Бытия.

В этой связи интересно, что контакты между древними евреями и Египтом описаны не только в библейской книге Исход. Существуют следы пребывания евреев в Египте при фараоне Мернептахе (XIII  в. до н. э.). Таким образом, библейские события получают еще одно косвенное подтверждение…

Другие боги?

Богом сотворены и разнообразные духи. Они исполняют волю Божью, и их тоже называют «нэчер». Это не должно нас смущать. У архангелов, напоминает Зубов, в именах тоже присутствует имя Бога (Миха-эль — «Кто как Бог?», Гаври-эль — «Всевышний — сила моя», Ури-эль — «Бог — свет есть»).

«Нэчер» — это и достигшие божественного состояния умершие.

Царя также именовали богом. Объяснение у этого очень простое: царь должен быть ритуально чист, так как он выполнял священнодействия. Жрецы действовали только от его имени. Кстати, они тоже имели имя нэчер.

(Заметим от себя, что эта версия выглядит достаточно убедительно в свете христианской экклезиологии: по отношению к архиерею, особенно предстоятелю Церкви, как к живому образу Христа, часто используют эпитеты, относящиеся к Самому Христу. Это не обозначает обожествления архиерея. Священники же действуют только от лица и имени архиерея, «где епископ — там и Церковь», как писал священномученик Игнатий Богоносец.)

Древнеегипетская космогония

В любой религии саму суть традиции видения Бога обозначает как имя Божье, так и космогония. Последняя всегда описывает обратный путь от падшего мира к утраченному совершенству. Любой храм и любая точка пространства может быть центром творения мира.

Согласно египетской космогонии, сначала существовал Бог в себе. Потом в Нем возникают четыре парные потенции: бесконечность — конечность, незримость — зримость, неисчислимость — множественность. Египтяне подчеркивают, что мир творит один Богом. И творится из двух элементов: его волевое начало и небытие.

Антропология: человек — существо предвечное

У египтян нет значимого мифа о происхождении первых людей — для них это неважно. Для египтян важно, что каждый рожденный человек — в действительности существо предвечное. О каждом человеке Бог знал до зачатия и вообще всегда.

Божественный замысел о человеке называется «Ка». Так же называется священная молитвенная поза с воздетыми руками (интересно, что именно в этой позе молится православный священник во время Херувимской песни и на Евхаристическом каноне).

Фото: azbyka.ru

Фото: azbyka.ru

Говорить о смерти боялись, поэтому когда надо было сказать, что человек умер, использовали выражение: «Человек ушел к своему-Ка». Это значило: «воссоединился с идеей, которую имел о нем Бог».

Душа и тело

Еще одна важная для древнеегипетского мировоззрения категория — «Ба». Обычно это слово переводят как «душа».

В славянских языках слово «душа» происходит от «дыхание». Как человек не может жить без дыхания, так он не может жить и без души. Душа — это сила, божественная энергия, которая дается каждому конкретному человеку и каким-то образом осуществляется. Тело воспринималось египтянами как седалище души.

Центром человека считалось сердце — орган, направляющий волю. Египтяне не были грубыми материалистами и четко различали сердце физическое и сердце духовное. Слева находилось «хати» (слово обозначает также грудь, переднюю часть, нос корабля) — физическое сердце. Справа — «иб», духовное сердце.

Эсхатология

У египтян появляется идея посмертного суда (по мнению некоторых ученых, это было изобретение древних египтян, данное ими всему миру). Именно сердце определяет дальнейшую судьбу человека.

В древнеегипетской религии произошел и другой прорыв в эсхатологии: ее носители верили в воскресение тела. Об этом говорится, например, в таком источнике, как «Тексты Пирамид» (538 речение):

«Воскресни и воссядь на престол Осириса. Целостна плоть твоя, ибо она — плод Атума. Лик твой — лик Анубиса. К Ра обращены уста твои, дабы он разрушил преграду на пути слов твоих и мог благосклонно внимать речам твоим. Восстань! Ты не погибнешь…».

Более того, умерший в этом тексте вообще ассоциируется с воскресающим Осирисом, воскресение человека — это и есть воскресение Осириса, человек в него как бы возвращается после посмертного суда. (Кстати, в древнеегипетской религии существовало гендерное равноправие: женщина тоже входила в Осириса.) Фактически, человек, умирая становится Осирисом (не теряя, при этом, своей уникальности — говоря о мертвом, к его имени прибавлялось имя «Осирис»).

Кажется, Древний Египет жил ожиданием: образ вечной жизни — знаменитый египетский крест анх.

— Крест — вообще древний универсальный символ, — напоминает Зубов.

Вечная смерть же в древнеегипетской религии изображалась в виде человека, убивающего самого себя: топором или огромным крючком.

Египет, дождавшийся Христа

Цельной религия Древнего Египта не была. Постепенно слабела постепенно вера, усиливался скепсис, людям становилось страшно, что никто не приходил из-за гроба и не рассказывал, как там живется.

Гробница Нефертити. Вестибюль

Гробница Нефертити. Вестибюль

Текст на стене гробницы эпохи конца Среднего царства гласит: «Никто не приходит оттуда поведать, каково им там, рассказать о нуждах своих, дабы успокоить сердца наши, пока пойдем мы в путь, которым ушли они. А потому услаждай сердце свое! Забвение неизбежно во благо тебе. Следуй за сердцем твоим, покуда ты жив… умножай радости твои… Когда же настанет день скорби, знай: не слышит утомленный сердцем (Осирис) рыданий плакальщиц. Никого не спасли вопли от могильной ямы. Итак, празднуй, ибо никому еще не позволено взять имение свое с собою, ибо никто из отошедших не вернулся назад».

На другой стене той же гробницы говорится: «О вы, все благородные, праведные, чистые, пребывающие под Богом! Внемлите молитве, возносимой для Отца Бога, молитве прекрасной души благородного мужа, ставшего ныне богом, вечно живущим на Западе. Да восходят молитвы эти на ум потомкам его — всем проходящим мимо. Слышал я те песни, что находятся на могилах древних, где превозносится жизнь на земле, а страна мертвых пренебрегается… Почему говорится такое о стране вечности, права и истины, где нет страха… Все родичи наши ушли в нее… Никто не замедлит в здешней стране Египта».

Египетская культура находилась в диалоге, причем это не скрывалось. Египет жил непосредственной религиозной верой, там высказывалось то, что чувствовалось. Египетское человечество напряженно ждало, что их вера будет утверждена, а их сомнение — развеяно.

— Произошло удивительное. Когда проповедь Христа дошла до Египта, египтяне — обратились. Евсевий Кесарийский писал, что первой страной, которая полностью приняла Христа — до греков — был Египет.

Они, подготовленные своей древней религией, дождались Христа, узнали в Нем того, Кого им не хватало, чтобы завершить триумф жизни над трагедией смерти. В этом — удивительная ценность религии Египта для всех нас.

Подготовила Мария Сеньчукова

Читайте также:

Профессор Андрей Зубов: Что такое религия и что такое вера? (+ Видео)

Профессор А. Зубов: Религиоведение – объективная наука, личная вера тут ни при чем

Ислам угрожает нам постольку, поскольку мы теряем собственную веру

www.pravmir.ru

Профессор А. Зубов: Религиеведение – объективная наука, личная вера тут ни при чем

По результатам исследования, проведенного социологической службой “Среда”, 56% опрошенных считают, что в российском научном сообществе существует предвзятость по отношению к верующим ученым, причем большинство экспертов считают эту предвзятость необоснованной. Однако более половины респондентов заявляют, что конфликт между научным и религиозным мышлением неразрешим.

Результаты социологического исследования комментирует Андрей Борисович Зубов, доктор исторических наук, профессор кафедры философии МГИМО(У), генеральный директор Центра «Церковь и Международные отношения» МГИМО, профессор Российского православного университета апостола Иоанна Богослова.

Андрей Зубов. Фото nsad.ru

Данные, говорящие, что большинство экспертов считают возможным научное исследование религиозного опыта, вполне предсказуемы: ученые вот уже на протяжении двух столетий изучают религиозный феномен.

Мне кажется несколько странным, что не все опрошенные дали положительный ответ на этот вопрос. Это все равно, что сомневаться, например, в возможности научного изучения физических явлений.

Исследования религиозного опыта проводят ученые с разными взглядами, с разным позиционированием себя относительно религии. Есть верующие религиеведы, в том числе я, есть – неверующие.

Потому мне кажется естественным, что вопрос о том, должен ли исследователь православной жизни сам быть православным, не вызвал единого мнения. Я, например, занимаюсь изучением индуизма, ислама, религий Китая, но не являюсь адептом всех этих вероисповеданий.

Религиеведение – объективная наука. И личная вера к ней имеет очень косвенное отношение. Скажем, верующий человек глубже поймет произведения Достоевского, чем неверующий. Но никто не может сказать, что неверующий ученый не может заниматься исследованием творчества этого писателя. И, может быть, какие-то аспекты, наоборот, верующий исследователь осознает не так четко и ясно, как неверующий.

Плох тот верующий, который постоянно выставляет свою веру и делает ее методом исследования. Плох тот атеист, который свой атеизм выставляет напоказ и делает методом исследования. Метод исследования не может быть совместим с личной верой. Он должен быть объективен.

Более половины опрошенных считают, что в российском научном сообществе существует предвзятость по отношению к верующим ученым. Я на себе никогда подобного не ощущал. Возможно, респонденты, давшие положительный ответ на этот вопрос, вложили в него какие-то собственные внутренние проблемы: например, конфликты на деловой или научной почве. И возникновение этих конфликтов они приписывают тому факту, что их третируют за веру. На самом деле, обычно никому никакого дела нет, верующий человек или неверующий. Главное – хороший он ученый или плохой.

В вопросе о конфликте между научным и религиозным мышлением интересно было бы знать, что понимают все ответившие под понятием «конфликт» в данном случае. Если речь идет о столкновении разных позиций, то это естественно, поскольку в подобных столкновениях и рождается истина. Если же разговор о неком непримиримом противоречии – это совсем другое. Мне кажется, непримиримых противоречий между научным и религиозным мышлением нет. Чем занимается наука? Изучением фактов и выявлением закономерностей в результате анализа этих фактов. Поскольку мир – Божий, то речь об изучении фактов и закономерностей этого мира. И в чем тогда конфликт?

Читайте также:

Конфликт между научным и религиозным мышлением часто неразрешим, – опрос экспертов

www.pravmir.ru

Лекция 1. ПРЕДМЕТ И ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ ИСТОРИИ РЕЛИГИЙ. «ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ»

 

ПОЧЕМУ ЧЕЛОВЕК ВЕРИТ В БОГА

Всеобщность веры ставит перед нами следующий вопрос. Почему все люди, или, по крайней мере, все племена и народы, если и не каждый их представитель, испытывают потребность в религиозном переживании бытия. Ответ на этот вопрос далеко не прост и не однозначен. В разное время, различные мыслители несходно отвечали на него.

В Текстах Ковчегов и в Бхагавадгите, как вы помните, высказывалась мысль о том, что вера, это – внутреннее качество, и даже более того, сущность человеческого существа. «Человек образован верой». Понятно, что в этом случае вера – неотъемлемая черта человеческой личности, подобно зрению или дыханию.

Люди греко-римской древности полагали знание о богах природным, врожденным (греч. -«Εμφυτοσ») качеством человека. «Необходимо признать, что боги существуют именно потому, что знания об этом заложены в нас (insitae), или, лучше сказать, являются врожденными (innatae)» – писал Цицерон [О природе богов I. XVII.44]. «Бог – не имя, но мысль о чем-то неизъяснимом, всажденная в человеческую природу* – указывал грек-христианин Юстин Философ и Мученик (?110-166 гг.) . А великий эллинский неоплатоник Ямвлих Халкидский (IV век) объяснял: «Врожденное знание о богах сопутствует самой нашей сущности, оно превыше всякого рассуждения и доказательства. Оно изначально соединено с собственной причиной и наличествует вместе с заложенным в душе стремлением к благу. ‹…› Скорее мы сами объемлемся этой связью, и наполняемся ею, и обладаем в знании о богах тем самым, что мы есть». [О египетских мистериях 1.3] .

Многие мыслители первых веков христианства воодушевлялись идеей постоянного присутствия божественной искры в мире. Искру эту начиная с философа Юстина именовали «семенным словом» (Хбуост отгЁрца-пкост), поскольку как бы семена истины самим Богом были всеены в сердца людей, и они давали всходы, когда человек орошал свое сердце любовью к Богу и людям. «Всё, что когда-либо сказано и открыто хорошего между философами и законодателями – всё это сделано соответственно мере нахождения и созерцания Слова (Божиего)» [Юстин Философ, 2 Апология, 10] . «Нога твоя не споткнется, если все доброе ты будешь относить к Божественному провидению, будет ли добро то эллинское или наше (христианское), – пишет другой видный христианский мыслитель Климент Александрийский (150-215), и продолжает: Виновником всякого добра состоит Бог» [Строматы I, 5].

Христианские писатели, жившие еще в то время, когда большая часть их соотечественников оставалась вне церкви, пребывая или в язычестве или следуя той или иной философской традиции, не уставали подчеркивать, что все доброе и в мыслях, и в делах каждого человека происходит от Бога. Когда человек находит в себе силы оторвать глаза от земли, когда он ощущает свое призвание к вечности – то это не его заслуга. Ведь животные, которым биологически подобен человек, не думают ни о вечности, ни о Боге. Переживание Абсолютного – одна из своеобразнейших отличительных черт человеческого рода, если не вообще важнейшая родовая особенность человека, полагали христианские мыслители.

«Всё божественное, явленное нам, познается только путем сопричастности. А каково оно в своем начале и основании – это выше ума, выше всякой сущности и познания» – указывал глубокомысленный автор, писавший под именем христианского епископа Афин I века – Дионисия. [О божественных именах. 2.7] , оттенявший ту мысль, что «семена Слова Божьего» – это природа Абсолютного, присутствующая в нас. Только потому, что в человеке есть по естеству нечто божественное, он переживает Бога, может и, как правило, жаждет верить в Него, быть с Ним.

Именно поэтому для христианина было бы удивительно обнаружить народ без веры в Бога. Но убеждение в том, что искра божественного, образ Божий естественно присущи любому человеку, заставляло серьезных христиан внимательно присматриваться ко всему доброму и в других религиях, в иных учениях об Абсолюте. «Когда язычники, не имеющие закона, – объяснял апостол Павел христианам города Рима, – по природе законное делают, то… они показывают, что дело закона у них написано в сердцах» [Рим. 2, 14-15]. «Следы богоприсутствия обнаруживаются и в языческих религиях» – отмечал ученейший христианин из Александрии священник Ориген (185-253). Он предостерегал своих единоверцев от разрушения статуй языческих богов «ибо они бесспорно, есть попытка отразить священное» [Против Цельса 5.10; 4.92]. «У древних язычников был поиск Бога с жаждой и алчбой, – писал другой учитель древней Церкви епископ Григорий (329-390), которому традиция христианская дала почетное прозвище «Богослов». – Во всей истории человечества видна рука Божия, ведущая человека к Истине» (P. G. 36. 160-161) .

Конечно, среди христиан всегда находились приверженцы и точки зрения, отрицающей положительный смысл за иными религиями и, соответственно, естественную сопричастность человека Богу. Временами таких христиан оказывалось даже большинство, особенно в те века, когда опыт живого общения с носителями иных религий почти прекращался. В мусульманине, иудее, язычнике такие христиане отказывались видеть сопричастную Богу личность, подобную собственной. Это приводило к жестокостям, нетерпимости, геноциду. Но древнее учение о «семенном Слове» никогда не забывалось полностью и до сих пор оно определяет отношение к религиозности человека, объясняет тайну веры.

«Все люди составляют одну семью и имеют одну природу и происхождение, ибо Бог произвел весь род человеческий обитать по всему лицу земли. Едина и их конечная цель: Бог. Его промышление, Его благодеяния и Его стремление спасти простираются на всех людей» .

Современный православный французский мыслитель профессор Оливье Клеман так передает слою Константинопольского патриарха Афинагора , сказанные по вопросу о множественности религий: «Я говорил Вам, Христос и христианство пребывают повсюду. Христос необходим нам, без Него мы ничто. Но Он не нуждается в нас, чтобы действовать в истории. Вся история человечества, начиная со дня Воскресения, и даже со дня творения, вся история пронизана христианством. ‹…› Так, завет Адама, или скорее Ноев завет, продолжает существовать в архаических религиях, прежде всего в религиях Индии с их космическим символизмом. ‹…› Но язычество забыло Бога Живого; мы же знаем теперь, что свет исходит к нам от Лица. Нужен был завет с Авраамом, и он несомненно обновлен в исламе. Завет с Моисеем сохраняется в иудаизме… Христос же заново воспроизвел всё. Воплотившийся Логос, который созидает мир и открывает Себя в нем, является Словом, глаголящим устами пророков, чтобы направлять историю… Вот почему я считаю, что христианство есть религия религий, порой я говорю даже, что принадлежу всем религиям».

Когда в XVIII-ХIХ веках западная наука становилась все более чуждой религиозности, она попробовала рассмотреть и веру в Бога не изнутри, как это делали древние христианские мыслители, но извне. Религия превратилась для ученых в объект исследования, в «форму общественного сознания». ХIХ век большей частью разделял учение великого германского философа Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (1770-1831) на природу религиозного. Гегель предположил, что вера в «сверхъестественное» является характерным для ранних стадий развития человека способом познания себя и внешнего мира. Не понимая сущности окружающей действительности, человек сначала наделяет личными чертами естественные природные силы и пытается вступить с ними в отношения власти и подчинения, подобно тому как он вступает в отношения с иными людьми. С помощью даров-жертв он пытается задабривать духов природы, с помощью специальных приемов, «тайных знаний», подчинять этих духов себе. Этот, первый этап религиозности Гегель назвал «колдовство». На втором этапе развития человечества возрастает ощущение величия этих духовных сил. Человек убеждается, что властвовать над ними он не может, что сами духи властвуют над ним. Одновременно человек начинает глубже сознавать собственную природу, ее уязвимость и конечность, ужасается своей подверженности болезням, старению, смерти. Снискав милость и любовь мощных духовных сил, он надеется преодолеть собственную ущербность. Этот этап Гегель именует религиозным.

«Существенным признаком религии является момент объективности, – пишет он, – то есть необходимость того, чтобы духовная мощь являла себя индивиду, единичному эмпирическому сознанию в форме всеобщего, противостоящего самосознанию… В молитве человек обращается к абсолютной воле, для которой единичный человек есть предмет заботы, которая может внять молитве или не внять ей… Колдовство же в общем состоит в том, что человек осуществляет свою власть в своей природности», – указывал Гегель в курсе лекций по философии религии, прочитанном им в Берлинском университете в 1821-1831 гг.

Указав на разницу между «колдовством» и религией и установив их временную последовательность, Гегель предполагал, что религия будет развиваться до полноты постижения человеком Духа, до такого состояния, когда философское и религиозное постижения мира вполне соединятся.

Однако большинство учеников и последователей Гегеля сделало вывод, что религия не может быть окончательным состоянием человеческого сознания. Людвиг Фейербах высказывал убеждение, что так же как колдовство сменилось верой в Бога, так же и сама вера в Бога уступит место вере в человека, любовь к Богу – любви к человеку, как к абсолютной ценности. Французский мыслитель Огюст Конт (1798-1857) полагал, что религия – промежуточное состояние ума человечества в его движении к полноте познания. Высшей формой познания является знание не религиозное, но научное, когда происходит осознание высших сил как природных и подчинение их человеку.

Подобным же образом определяли место религии и основатели марксизма. «Религиозное отражение действительного мира может вообще исчезнуть лишь тогда, когда отношения практической повседневной жизни людей будут выражаться в прозрачных и разумных связях их между собой и с природой. Строй общественного жизненного процесса… сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным и планомерным контролем» .

Человеку XIX – начала XX века льстила мысль, что именно в его время мир переходит из сферы религии в более высокую сферу науки. Идеи Огюста Конта, Людвига Фейербаха, Карла Маркса о судьбе религии приобрели большую популярность. Крупнейший британский ученый-религиовед сэр Джеймс Джордж Фрезер (1854-1941) принял схему происхождения религии из магии в своей знаменитой работе «Золотая ветвь» . Магией он стал называть то явление, которое Гегель определял как колдовство.

Многотомные, исключительно богатые фактическим материалом, исследования Фрезера основаны на убеждении, что человек сам выдумывает себе богов. Религия возникает от непонимания действительности, от желания власти над природой без умения овладеть ею, от неумения отделить собственное сознание от бесчувственного мира и в результате – от наделения всего окружающего человеческими качествами разумности и воли. Камень, дерево, дующий в определенном направлении ветер, животное – все они личности, скрывающие за материальной оболочкой мощную духовную природу. Так думают, по убеждению Фрезера, дикари, так считали и наши далекие предки. Постепенно магия сменяется религией, но в любой религиозной системе легко обнаружить «пережитки» магического уровня древней веры. В сущности, Фрезер пытался объяснить современные великие религии выявлением в них древних магических оснований.

Иначе объяснял появление религии другой британский ученый – Герберт Спенсер (1820-1903). Соглашаясь с той же, идущей от Гегеля схемой исторического развития религиозности от магии к науке через религию, он объяснял само зарождение магии почитанием умерших великих предков. К особо сильным и мудрым людям соплеменники продолжали обращаться с просьбами о помощи и после их смерти. Затем стали обращаться с просьбами к силам природы и природным явлениям, которые также одушевлялись. Имея опыт достижения поставленных целей в этом мире с помощью направленных определенным образом действий, люди и в вымышленный мир духов стали переносить эту же практику. Они стали пытаться подчинить своей воле не только материальные вещи, но и их духовные сущности. Так, по мнению Спенсера, возникла магия, а из нее – религия, сохранившая традиции почитания сильных предков от глубочайшей древности.

Близких взглядов придерживался и крупнейший английский антрополог и этнограф сэр Эдвард Бёрнетт Тайлор (1832-1917). Он также полагал, что человек сам придумал себе религию. Религиозность возникла по всей видимости очень давно, так как в настоящее время нет ни одного племени, стоящего на дорелигиозном уровне развития, указывал ученый в своем фундаментальном исследовании «Первобытная культура». Религия, по его мнению, возникла в результате анализа древним человеком сходных «пограничных» явлений сна, обморока, смерти. Во сне душа как бы отделяется от тела, в обмороке человек некоторое время лежит словно мертвый, а потом вновь оживает*. Поэтому и смерть, от которой уже не оживают, стала представляться долгим обмороком, длительным отделением души, способной видеть сны, от тела. Отсюда возникает представление о бестелесной душе, и мир наполняется древним человеком множеством духов. Этот, первый период религиозности, Тайлор называл анимизмом (от лат. anima – душа). Позднее многочисленных духов природных объектов и сил человек сводит в обобщающие образы богов сил природы. Так духи всех конкретных лесов и рощиц обретают новое лицо в боге леса, духи всех ветров – в боге ветра. Из анимизма возникает политеизм, многобожие. Наконец, предельное обобщение политеизма приводит человека к убеждению, что есть только один Дух – Бог. Этот последний этап развития религии Тайлор называет монотеизмом – единобожием. Поскольку религия возникла из ошибочного объяснения пограничных явлений, она, считал Тайлор, не вечна и отмирает по мере прояснения взгляда человека на окружающий его мир и на самого себя.

Крупнейший исследователь влияния религии на общество, немецкий ученый Макс Вебер (1864-1920), также был убежден, что религия возникла из попытки овладеть силами природы, на что у первобытного человека еще не было реальных возможностей. «Религиозные и магически мотивированные действия на ранней ступени своего развития ориентированы на посюсторонний мир… Также как трение извлекает из дерева искру, «магические» приемы умелого человека вызывают дождь из облаков… Вначале дух не является ни душой, ни демоном, ни тем более Богом, а чем-то неопределенным, материальным, хотя и невидимым, безличным, но обладающим своего рода волей…» .

Еще более прикладное значение видел в религии французский социолог Эмиль Дюркгейм (1858-1917). В работе «Элементарные формы религиозной жизни» (1912) он доказывал, что религия – это примитивная идеология, создаваемая самим обществом для своего сохранения и развития. Исследовав жизнь аборигенов Австралии, Дюркгейм писал: «Общество имеет в себе все необходимое, чтобы возбудить чувство божественного в сознании своих членов, главным образом с помощью той власти, которую само общество имеет над ними» .

Однако к тому времени, когда издал свою книгу Эмиль Дюркгейм, антропологами и палеоантропологами было собрано большое число фактов, доказывавших, что нет сообществ, где отсутствовали бы представления о Боге – Творце мира. Английские исследователи Эндрю Лэнг и сэр Эванс-Притчард указывали, что даже у самых примитивных народов есть знание высшего Бога, создателя и судии людей. Другое дело, что к нему не обращаются «дикари» в повседневной жизни. Оказалось, что на Земле не только нет народа дорелигиозного, но и народа, не знающего об «Отце всяческих», о едином Боге-Творце. А следовательно, мысль всего гегельянского религиоведения XIX века о том, что вера в духов предшествует вере в богов, а вера во многих богов – единобожию, – мысль эта не подтверждалась объективными научными фактами. Сторонники привычной схемы пытались возражать, указывая, что Бог-Творец у примитивных народов, – это «заимствованный Бог» (loan-God), знанию которого они научились от христиан, мусульман или индуистов. Так полагал, например, видный британский исследователь сэр Артур Эллис.

Возражая ему, Эндрю Лэнг писал: «Если вера в Отца всяческих среди дикарей есть поздний результат человеческих умствований, мы должны ожидать, что она окажется наиболее популярной и значительной. Но в Австралии она далеко не популярна, а напротив, является тайным учением, скрываемым от женщин, детей и непосвященных белых людей» . Под воздействием новых данных сам Артур Эллис отказался от своей гипотезы о «заимствованном Боге», но окончательно она была опровергнута Р. С. Рэттрэем , тщательно изучившим религиозный мир одного из африканских экваториальных народов – ашанти и доказавшим, что вера в Бога-Творца никак не может считаться у этого народа заимствованной, она является неотделимой частью всех его верований.

В начале XX века были открыты и бесспорные признаки религиозной жизни доисторических людей, живших около 100 тысяч лет назад, которые отнюдь не свидетельствовали однозначно о том, что древние жили только в мире духов.

Все эти новые данные заставили серьезных исследователей отказаться от схем развития религии подобных «анимизму-политеизму-монотеизму», или «магия-религия-наука». О «дорелигиозном» человеческом обществе больше не говорили нигде, за исключением стран с коммунистической идеологией.

С середины 1950-х годов существуют два направления в изучении религий. Одни ученые вовсе отказались искать какой-либо смысл в религиозной жизни человечества. Религию они считают одним из проявлений жизнедеятельности народа. Не интересуясь степенью объективности, подлинности религиозных устремлений, такие ученые исследуют с большой тщательностью формы религиозной жизни, будучи уверенными, что суть религиозного существования или непознаваема в принципе, или вовсе отсутствует. Одна из крупнейших религиоведческих школ Запада, так называемая Лейденская школа (журнал – Numen), организованная в старинном нидерландском городе Лейдене, исходит именно из этого принципа.

Близкий к Лейдену крупнейший ассириолог А. Лео Оппенхейм в книге «Древняя Месопотамия, портрет умершей цивилизации» назвал главу о месопотамской религии «Почему главу «Месопотамская религия» не следует писать» . Оппенхейм убежден, что человек современности не может понять древней веры ибо все его понятия, цели и ценности иные. Поэтому следует довольствоваться описанием отдельных религиозных фактов, но всячески избегать обобщений.

Другой ученый, С. Мовинкель, категорически возражал против выяснения смысла того или иного религиозного понятия с помощью привлечения сравнительного материала из иных верований, из религий других народов. «Совершенно необходимо рассматривать каждую отдельную религию в качестве особенного структурного целого, – писал ученый. – Все отдельные, содержащиеся в такой целостности элементы обретают смысл и значение только из данного религиозного целого, а не из того, что они означают в иной религиозной целостности» .

Суть этих мнений состоит в том, что в религии нет на самом деле объекта, к которому, по-разному, но стремятся различные народы и цивилизации. Поскольку религия – это средство без цели, предполагают такие ученые, оно не может быть понято через цель. Ее можно понимать исключительно из самой себя. Представим на минуту, что мы ничего бы не знали о предназначении автомобиля. Огромное многообразие легковых и грузовых машин, цементовозов, бензовозов, броневиков мы бы изучали с точки зрения соответствия деталей, частей внутри той или иной машины, сравнивали бы роды машин по величине и сложности, по использованным в них материалам, но при этом автомобиль так и остался бы для нас неотличимым по сути от трансформаторной будки или ткацкого станка, поскольку мы не знаем главного предназначения автомобиля – ездить и перемещать в пространстве людей и грузы. Обретя это основное знание, мы тут же обретем и право на сравнение автомобилей друг с другом, тут же поймем логику развития автомобилестроения.

Боязнь сравнения, сопоставления, выстраивания причинно-следственных рядов в истории религий – указание на то, что ученые, поступающие так, думают, что цель религиозной жизни субъективна и иллюзорна. «Каждый верит в свое» – утверждают они.

Если XIX век пытался покончить с религией, ища дорелигиозное общество или, по крайней мере, общество, в котором верят еще только в духов, но не в Бога-Творца, то XX век избрал для этого иной путь. «Вера – это сумма субъективных ощущений» все равно отдельного человека, целого народа или даже цивилизации, полагают сторонники Лейденской школы.

Иная традиция современного религиоведения имеет давнюю предысторию. Ее основоположник в научном религиоведении лютеранский богослов и философ священник Фридрих Шлейермахер (1768-1834) в «Речах о религии» объяснял веру «чувством полной зависимости» человека от обстоятельств жизни, а в конечном счете – от Творца. Шлейермахер , тонко проанализировав мир человеческих чувств, показал, что основа религиозности – личное внутреннее переживание человека. Наша смертность, уязвимость, а также чувство справедливости, голос совести и, наконец, трепет перед всемощностью. Бога делают человека «человеком религиозным». Сумма этих чувств различно переживается разными людьми. Как и в музыке, и в поэзии есть натуры особенно глубоко одаренные, но практически в каждом человеке и, безусловно, в каждом народе есть поэтический и музыкальный строй, поскольку гармония звука и гармония слова – объективная реальность, так и богоприсутствие в человеке – объективная реальность, убежден Шлейермахер, поскольку реален Бог. Чувства, переживаемые человеком в непосредственном богообщении и породили религию.

Шлейермахера и его последователей относят к Теистической школе религиоведения (от греч. Θεóσ – Бог), так как они признают реальность Бога, объекта религиозных стремлений. В начале XX века идеи Шлейермахера развивали видный американский религиевед Джеймс Уильям, немецкие ученые Макс Мюллер и Рудольф Отто, лютеранский епископ Упсалы – швед Натан Содерблом. Их подход к религиоведению часто именуют историко-феноменологическим, ибо задачей теистической школы является изучение проявлений божественного в истории человечества. Эпоху в религиеведении открыла книга профессора Отто «Святое» , которую он снабдил подзаголовком: «Введение во внесознательные аспекты переживания божественного и их отношение к рассудку». Религия возникает от благоговения перед святыней, перед Богом, может быть даже не сознаваемым, которому предстоит человек.

В качестве примера переживания «святого» Отто приводит место из первой книги Библии, где рассказывается о путешествии Иакова из Вирсавии в Харран:

«Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран и пришел на одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем и лег на том месте. И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот Ангелы Божий восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака… Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я и не знал! И убоялся и сказал: как страшно место сие! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и постав и его памятником, и возлил елей на верх его»

[Быт. 28, 10-22].

Так, по мнению Рудольфа Отто, возникает богопочитание. Архиепископ Содерблом многократно говорил, что «история религий – это лучшее доказательство того, что есть Живой Бог». На протяжении всего бытия человечества переживание «святого» могло сохраняться только питаясь от подлинного источника. Любой самообман рано или поздно, но обнаружился бы человечеством. Уже в предсмертной болезни Натан Содерблом сказал своим близким: «Есть Живой Бог, я могу доказать это всей историей религии».

Эти воззрения стали теоретическим основанием для группы британских ученых, работавших в Манчестерском и Лондонском университетах перед Второй мировой войной и в 50-60-е годы. Самым значительным из них является Эдвин Оливер Джеймс. Друг и коллега Джеймса – С. Г. Ф. Брэндон в книге «Человек и его судьба» предположил, что религия возникает от переживания факта собственной смертности. «В каждом человеческом существе, – писал он, – имеется глубинное сознание уязвимости. Каким бы ни было его нынешнее состояние, каждый понимает, что он – данник времени, несущего старость, дряхлость и смерть. Понимание, что такова природа человеческой судьбы, вызвало у человечества ряд ответов, оформившихся в многообразии религий. За малым изъятием эти ответы имели общим основанием желание обеспечить надежное и безопасное существование после смерти через сближение или слияние человеческой личности с какой-либо вечной, жизнедательной сущностью» , иначе говоря, с Богом-Творцом.

Крупнейший историк религии нашего времени, румын по национальности, большую часть жизни преподававший в различных университетах Западной Европы и США, Мирча Элиаде (1907- 1986), является продолжателем более ранних направлений теистического религиоведения. В университетах Чикаго им была основана историко-феноменологическая школа изучения религий, ныне ставшая господствующим теоретическим направлением этой науки. Ее главный периодический орган – журнал «The History of Religions» (Chicago). M. Элиаде был убежден, что «любое религиозное празднество, любое установление богослужебного порядка представляют собой воспроизведение священных событий, которые имели место во «время оно», в начале бытия» .

Под редакцией Мирча Элиаде вышла в свет в 1987 году наиболее фундаментальная современная «Энциклопедия Религии», где феномену религии дается следующее определение:

«Религия есть организация жизни вокруг глубочайших проникновении опыта, разнящихся по форме, полноте и ясности и созвучных с окружающей культурой» .

Главное в историко-феноменологической, или, как ее еще называют, Чикагской школе – это убеждение, что объект религиозного опыта существует не в человеческом переживании только, но и вне его. Религия, «святое», трепет перед смертностью и надежда на ее преодоление – все это суть «глубочайшие проникновения нашего опыта» в сферу Божественного бытия, являющегося но меньшей реальностью, чем Америка, для стремящихся к ней мореплавателей.

Как видите, круг замкнулся. Четыре тысячелетия назад египтянин знал, что память смертная для того дана человеку, чтобы он не оставлял веры. Брэндон повторил эту мысль в 1960-е годы. Суть человека – его вера, полагали древние индийцы. И вновь ту же мысль повторяет на современном философском языке «Энциклопедия Религии». Переживание божественного, святыни – отличительная особенность человеческого рода – говорили вдумчивые эллины. Для Шлейермахера, Макса Мюллера, Рудольфа Отто в страхе и благоговении перед святыней – причина религиозности.

Данные полевой этнографии и археологии разрушили красивые теоретические конструкции религиоведов – гегельянцев. Почти не осталось приверженцев и у популярной в 1920-е годы теории Эмиля Дюркгейма. Те религиоведы, которые не приемлют для себя объективность бытия Божия, предпочитают ныне быть не воинствующими безбожниками, а агностиками-эмпириками, отдав сторонникам историко-феноменологической школы общую теорию происхождения и существования религии.

Современное религиоведение давно уже нигде, кроме стран с коммунистической идеологией, не занимается ни доказательством бытия Божия, ни разоблачением обманов «церковников». Оно вышло из тупика неразрешимого «основного вопроса философии», разработав ряд методов анализа, которого придерживаются сейчас все уважающие себя ученые. Религиозный феномен исследуется сам по себе в системе его собственной логики, принимается как реальность постольку, поскольку в него верят не исследователи, а исследуемые. Наиболее полно и сознательно метод этот проработан Чикагской историко-феноменологической школой, но в той или иной степени его придерживаются все современные религиоведческие школы. Насмешки над предметом изучаемой веры, сомнения в адекватности субъективного религиозного опыта ныне не приняты.

Научному атеисту свыкнуться с этим нелегко. Он привык бороться и изучать, чтобы разоблачать. «Изучение истории религии неотделимо от задач атеистической пропаганды, от задач борьбы с религией» – писал, например, солидный советский религиовед С. А. Токарев. Современный религиовед вообще так не ставит вопрос – ему достаточно для работы знать, что Афина, Посейдон, Зевс были реальностями для Гомера, Гесиода, Пиндара, ему интересно, чем нимфы и дриады были для грека. Сомнения в их объективном существовании религиоведчески бесплодны и потому исключаются ныне как метод исследования. Отечественные авторы, описывающие ныне живое религиозное явление, скажем, шаманизм (Анна Смоляк, Елена Ревуненкова и др.), следуют этому правилу столь же последовательно, как и зарубежные.

litresp.ru


Смотрите также